Был такой спектакль: «Одиннадцать неизвестных»
В. Дыховичный, Б. Ласкин, М. СлободскойМорис Слободской совместно с Я. Костюковским и Л. Гайдаем написал сценарии популярных комедий «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница» и «Бриллиантовая рука».
Словом, сила их таланта и отсвет творчества долетели и до наших времен.
А в завершение разговора об авторах — замечательно живое воспоминание Юрия Самарина как раз об этой троице драматургов и по совместительству футболистов-любителей: http://cartoonia.ru/library/literary-works-of-cartoonists/samarin-yurii-rasskazy/
УДАР БОРИСА ЛАСКИНА
Уж не знаю, по какому случаю в конце сороковых в Грозный заехали эти трое популярных писателей, но факт имел место. Морис Слободской, Владимир Дыховичный и Борис Ласкин устроили встречу с журналистами газеты «Грозненский рабочий», где я и насмотрелся на них, и наслушался. Они в те времена, что называется, гремели на каждом углу: их фельетоны и юморески печатались в «Крокодиле» и далее везде; на их стихи пелись популярнейшие в годы войны песни и куплеты. По их сценариям снимались фильмы. А Борис Ласкин превосходно читал свои рассказы со сцены и на радио. До сих пор не забуду его чтение юморески на спортивную тему, про лыжные соревнования среди совслужащих и про «слалом лыж и палок». Не помню, кто из двоих – Дыховичный или Слободской – напечатали в «Крокодиле» забавный стишок по образцу бессмертного «У попа была собака»:
«Я всю Европу пересек, идя в дыму атак:
Два раза вдоль, три – поперек, четыре – просто так.
За это время я везде и всюду побывал,
На Висле был, по Рейну плыл и в Одер поплевал», и т.д.
И вот эти знаменитости, знакомясь с городом, огибают угол Пионерсада, что напротив Обкома партии и сворачивают направо, на Проспект Революции. В это время наша компания пацанов играла в футбол на проезжей части улицы, в тени огромного дома, имевшего названье «Пятое жилстроительство». Когда я увидел, что прямо на нас вальяжно шествуют трое чуть ли не классиков, я остолбенел: от отца я знал, кто это такие. Естественно, я зазевался и наш потрепанный, но тугой мяч безнадзорно покатился навстречу литераторам.
На лицах писателей возникло выражение непередаваемой радости. Можно было догадаться, что это закоренелые футбольные болельщики. Они разом сдвинули на затылки свои велюровые шляпы, как бы готовясь вступить в игру, но первым отреагировал высоченный и тощий, как колодезный журавль, Борис Ласкин. Он мощно врезал по мячу шикарным двухцветным штиблетом, причем ударил пыром. Кто не знает, что от такого удара мяч летит с ужасной силой, тому позор на все времена!
В это самое мгновение происходит невероятное. Какой-то неприметный прохожий, бредущий в тени абрикосовых деревьев с сеткой картошки в руках, роняет свою картошку и ласточкой взлетает над проезжей частью улицы. Хватает мяч мертвой хваткой и падает на асфальт, перекувыркнувшись три раза. Затем спокойно кидает мяч нам, мальчишкам, поднимает авоську, неспешно удаляется, не выказывая никаких эмоций.
Вся писательская троица застыла в позе крайнего оторопения. Они будто только что повстречались в центре города с бенгальским тигром! После недолгого молчания кто-то из них спросил:
— Люди! Что это было?
А Борис Ласкин, подобрав с асфальта слетевшую шляпу, сказал:
— Помилуй Бог! Такая глушь, и такая перевертуция!
Откуда было знать писателям, что гражданин с картошкой был человек фантастической местной, грозненской славы: фронтовик, Герой Советского Союза, футбольный вратарь грозненского «Нефтяника», гордость и слава спортивного Грозного, — А. Иодис…
Но мы-то знали!
