Дневник V фестиваля «Комедiя-ФЕСТ». День 6. Про «Тартюфа»
В шестой конкурсный день фестиваля на большой сцене команда Театра Защитника Отечества из Краснодара играла «Тартюфа» в постановке режиссёра Даниила Безносова. Три года назад, на втором фестивале «Комедiя-ФЕСТ» его спектакль «Ночь любовных помешательств» Краснодарского молодёжного театра (по «Сну в летнюю ночь» Шекспира) получил Гран-при.
Мир, в котором живут герои этого «Тартюфа», похож одновременно на кабинет чиновника, типовую квартиру и гигантский советский сервант — то же множество дверей и дверок, тот же безнадёжный коричневый цвет. За дверями входы и выходы, сейф и холодильник, и все в доме безошибочно знают: откроешь эту — окажешься в шкафу, откроешь ту — будет выход на улицу, а за той, дальней дверью в торце, живёт он. Тартюф, святоша, пригретый Оргоном и получающий всё больше и больше прав в его семье. Время действия размыто: современность, но эклектичная, в которой есть место и Алану Чумаку с заряженной водой по ТВ, и новостям с подачей как из 2000-х и позже. В мире-серванте всё едино: заглянул за одну дверь — там 1985-й, приоткрыл другую — там 2026-й, а где-то хранится и Мольер, который написал пьесу почти 400 лет назад. Но это один и тот же шкаф, одно хранилище идей.
У всех героев в разной степени выбелены и раскрашены лица, все они — типажи и маски, более или менее узнаваемые. Вот приходит госпожа Пернель (Виктория Маркина), согнувшись в три погибели под тяжестью шубы — как будто ожила и предстала во плоти волшебница Юбаба из «Унесённых призраками» Хаяо Миядзаки. Старуху играет совсем молодая актриса, но манера, пластика, грим абсолютно «стирают» реальный возраст. При виде Клеанта, шурина Оргона (Геннадий Николенко), автоматически проносится в голове «позовите Новосельцева», потому что его «маска» визуально действительно похожа на образ из знаменитого фильма
У Марианы (Карина Редькина) на голове — неестественно большой алый бант, и так же неестественно, по-детсадовски коротко ей платье. Её возлюбленный Валер (Данила Дегтярев) является в дом Оргона максимально эффектно: с теннисного корта, в белой футболке и микрошортах. Такой костюм, умноженный на прекрасную, атлетическую физическую форму артиста, становится ещё и поводом для очень бойкого юмора. А одна из самых смешных сцен спектакля — та, в которой Валера и Мариану пытается помирить служанка Дорина (Елена Хмурина). Правда, не сразу: поначалу она с увлечением наблюдает за их скандалом, принеся себе поп-корн, колу и 3D-очки.
Есть своя маска и у Оргона: добрый малый, лишённый такого частого для Оргонов в других «Тартюфах» тотального пренебрежения близкими. Даже знаменитую реплику «А как Тартюф?» Андрей Корионов произносит внимательно и вдумчиво, как будто ждёт не только сообщения о состоянии друга, но и ещё каких-то важных слов. Например, о том, как реагировал Тартюф на нездоровье Эльмиры (Оксана Шевелева) — мысленно он уже включил святошу в семью.
Но вот парадокс-перевёртыш — только Тартюф (Сергей Кондратьев) выглядит «как человек», без грима и нелепости в костюме. С длинными волосами, усами и бородой он выглядит и как «святой», и как просветлённый хиппи, и как запоздалый романтический мушкетёр вроде Арамиса (который собирался в монастырь и не отказывался от чувственных страстей). Пластичный, даже привлекательный по-своему, он сам до конца не верит своей удаче, и выразительно реагирует на подарки Оргона, наследство и квартиру — смотрит вверх, в условные небеса. Вера Тартюфа была ничтожна, но сейчас, когда посыпались дары, в нём словно просыпается сомнение: а может, и правда кто-то там есть, и добр к нему? Отсутствие маски только на двуличном обманщике — не единственный перевёртыш в спектакле. Так, например, в сцене примирения Оргона и Дамиса (Станислав Коновалов) именно отец падает на колени перед сыном, воспроизводя сцену с картины «Возвращение блудного сына» Рембрандта.
Вся первая часть — до разоблачения Тартюфа — кажется достаточно сжатой и даже урезанной, но благодаря этому удаётся достичь редкого для постановок «Тартюфа» баланса: история обмана и история возмездия становятся равновесны. Часто бывает, что развязка проносится слишком быстро: вот только судебный пристав Лояль описал имущество, а вот уже офицер славит милосердие короля.
Первый диалог Оргона и Тартюфа после разоблачения проходит с минимумом слов, это почти безмолвный разговор, в котором Оргон медленно меняет домашнюю рубашку на строгий костюм с орденом. Ведь он чиновник не самого низшего уровня, и эта угроза для Тартюфа куда страшнее, чем просто удар по физиономии. Тартюф выходит временным победителем, эффектно снимая с головы парик и напевая «Важней всего — погода в доме», получается ситуативная шутка по мотивам недавнего громкого дела певицы Ларисы Долиной.
Баланс комического и трагического, логического и абсурдного делает спектакль лихими «американскими горками» — никто не знает, что там, за поворотом. Может быть, выстрел из пистолета в упор, а, может, соло на фортепиано от господина офицера (Александр Сергеев). Может быть, музыка из советских кинофильмов, но может быть и «Porque te vas». Может быть, Тартюф — изящный длинноволосый «святой», а может — коренастый лысый чиновник в костюме, именно таким он возвращается в дом Оргона. Тартюф переодевается и буквально, и метафорически, как только теряет силу образ верующего, он сменяет его на более сильную в этих обстоятельствах личину — образ властвующего.
Традиционное мольеровское моралите, когда является гонец от короля и сообщает, как его величество милует и прощает невинную семью Оргона и карает виновного Тартюфа, в спектакле решено как телевизионный пресс-подход. Что характерно, нужные слова офицеру на бумажке ему суфлирует телеведущая (Дарья Денисова). Но финал страшен — Оргон и его домочадцы раздавлены случившимся, им не под силу по щелчку пальцев забыть пережитое. Боль останется навсегда, как и страх, что в любой момент способен явиться ещё один Тартюф, переодетый уже кем-то другим.
Обсуждение спектакля «Тартюф» вышло жарким от эмоций: публика горячо благодарила артистов, кто-то оказался гостем из Москвы, кто-то — бывшим жителем Краснодара, и для этого зрителя встреча с «Тартюфом» и Театром Защитника Отечества была далеко не первой. Говорили о тексте — пьеса звучала в новом переводе Сергея Самойленко — живом, легко объединяющем привычный по более ранним вариантам «высокий» слог, современные просторечия и жаргонизмы. Члены жюри отмечали яркие актёрские работы, рассуждали об эклектике в спектакле и распределении «комической нагрузки».
