Дневник V фестиваля «Комедiя-ФЕСТ». День 4. Про «Пастуха Махаза»
На сцене зажигается свет, и зритель видит высокую решётку темницы: человек, заключённый в ней, покачивает деревянную игрушку-лошадку. Здесь пастух Махаз ожидает своего приговора. А рядом, в другой «камере», ещё один человек — только за тысячи лет до Махаза: греческий мудрец и философ Сократ. Так и будут они дальше в спектакле «идти» параллельно: Махаз, суровый крестьянин из абхазской деревни, и Сократ, мудрец, чьи мысли хранятся в веках. Так начинается спектакль Русского театра драмы им. Ф.А. Искандера «Пастух Махаз», поставленный Олесей Невмержицкой по одноимённой новелле из эпического романа Фазиля Искандера «Сандро из Чегема».
Главный герой пасёт стада в горах, живёт с женой Машей и семью дочерьми, и мечтает о сыне. Тем временем старшая дочка, Маяна, подрастает и едет учиться в город. Несколько месяцев живёт она у Шалико, богатого дальнего родственника, а потом неожиданно срывается с места и возвращается домой. Шалико — скользкий тип, нечистый на руку работник торговли, не упускает он своего и с Маяной. Девушка уезжает, беременная от него, а спустя некоторое время её судьбу повторяет и вторая дочь Махаза, Хикур — желая отомстить за обесчещенную сестру, она попадается в ту же ловушку. Тогда принимает своё решение Махаз, следуя собственному пониманию мироустройства — как следует отвечать за обиду, нанесённую семье. Принимает решение — и едет в город.
Спектакль подхватывает характеристику «эпический»: он повествует, рассказывает притчу, полную метафор и символов, которые иногда даже не стоит расшифровывать полностью — потому что метафора, которую объяснили до конца, быстро теряет свою красоту. Пространство спектакля делится на три условные зоны: мир деревни, с понятным укладом и галькой, которая шуршит под ногами. Второй мир – аккуратный городской, с ковром и диванчиком. И третий мир — горы, куда поднимается Махаз. Горы, где лежит огромный камень — лежал во времена Сократа, лежит во времена Махаза (позднее советское время), и останется лежать ещё на столетия. Как символ чего-то вечного и незыблемого, но и как напоминание о наказании Сизифа и бессмысленности попыток перемен. Гора обозначена витой платформой, которая проходит наискосок через всю сцену вверх, и благодаря такой конструкции герой получает возможность уходить в центр сцены — буквально оказываясь в центре мироздания. Только уходя так далеко от «земли» Махаз получает возможность обращаться к Тому, кто выше — и из верхнего угла зеркала сцены ему в ответ льются мягкие лучи. То ли солнца, то ли… Вверху, выше гор, обитать могут только боги и светофоры. Последние — тоже своего рода «высшая сила», указывают человеку, что ему делать: идти, стоять, ждать. И точно так же человек может их не слушать и натворить беды.
Герои спектакля — тоже во многом герои эпические, актёры создают характеры, оставляя большой зазор между собой и персонажами. Эксцентричная Маша (Симона Спафопуло) погружена в хозяйство и устраивает выговор курам, Маяна (Милана Ломия) и Хикур (Лоида Тыркба) комичны в своей уверенности и нарочитой грубоватости. В роли Махаза Саид Лазба показывает большой внутренний разбег: от сдержанного, немногословного мужчины в основной части спектакля — до пылкого юноши в сцене воспоминаний о любви к жене русского учёного (Ирина Делба). Меняется пластика, появляется лёгкость, перерастающая даже в танец, но стоит только прерваться воспоминанию — и перед нами вмиг уставший, постаревший человек. Джамбул Жордания сыграл в спектакле сразу две острохарактерные роли (без программки сложно и узнать артиста) — Шалико и старую мать Махаза. Все эти люди — типажи, архетипы, но архетипы узнаваемые и живые, наполненные энергией и ярким актёрским темпераментом.
Спектакль балансирует между комическим и трагическим, причём граница между этими состояниями настолько тонкая и неуловимая, что порой погружает зрителя в странное состояние, когда смех и слёзы готовы возникнуть почти одновременно. Так, например, смешна сцена нелепого флирта-танца Шалико и Маяны, но страшна сцена насилия, которая идёт следом. Музыкальная тема переезда в город — бодрое диско 80-х «Brother Louie» от Modern Talking — звучит и до отъезда Маяны, и после её возвращения. Но, если в первый раз зал оживляется на звук популярной мелодии, то после страшных городских событий реагировать на музыку кажется невозможным, даже если тело инстинктивно готово двигаться под ритм. Это тоже умелый режиссёрский ход: не оставлять зрителя с одной «чистой» эмоцией, вынуждать постоянно задавать себе вопросы, на которые нет точных, и уж тем более — правильных ответов.
Обсуждение спектакля собрало рекордное за четыре дня фестиваля количество зрителей. Многим хотелось поделиться своими впечатлениями, эмоциями, поблагодарить актёров, услышать другие мнения. Зрители говорили, что спектакль, несмотря на сложность темы и далеко не юмористический сюжет, не оставляет ощущения гнетущего или мрачного — напротив, в нём оказалось много света. Жюри разделились в мнениях и оценке комедийной составляющей спектакля, а одну из самых точных характеристик природе смеха в этой работе дал председатель жюри, Дамир Салимзянов: «смешно, но не весело» — и это один из вариантов, в котором комедия может существовать сегодня.
