Визит гипнотизера, после которого явился публике хит сезона (Нижегородские новости)

Театральный сезон только в самом начале, но lege artis, по всем правилам искусств, у нас уже есть все, в том числе и первая, пусть небольшая, сенсация. Родилась она в коллективе «Комедiи», где вспомнили, что существует такая драматургия, которую называют то новой драмой, то постмодернистской, то еще как-то. Называть-то называют, а вот играют, да еще в театрах со сложившимися традициями и репутацией, ой как редко. Изменить этому правилу и подписаться под другим — «редко, но метко» — решились в «Комедiи», и вот что из этого вышло.

Молодая драматургия, о неизбежном воцарении которой на нашей сцене толкуют всякого рода знатоки уже скоро два десятка лет, все еще пребывает в тумане. Кто-то ее читал, на каких-то семинарах идут горячие дискуссии о ее состоявшихся и несостоявшихся качествах, но видел-то кто? Я составил небольшое досье, в которое попали авторы самых разных стилевых поисков молодого (или по инерции — молодого, а скорее молодящегося) отряда современных драматургов. Эти авторы так или иначе смогли добраться до нижегородских подмостков, гастролеры здесь — в счет. И что же? Очень узок круг этих «революционеров драмы», и страшно далеки они от нынешней публики. Единственный, кому повезло здесь, Петр Гладилин, спектакль по его пьесе «Вышел ангел из тумана» не только прочно закрепился в репертуаре драмтеатра, но и стал любимым у зрителей Нижнего, Брянска, Самары. Явление других авторов нижегородской публике не было таким победным.

Может быть, я по случайности в своем досье кого-то и упустил, как-никак десять лет -срок немалый, но, по-моему, тенденция проглядывает явная. Доступ на сцену новой драме затруднен, перефразируя название одной знаменитой пьесы этого направления, она живет без кислорода. Причин тому, конечно же, миллион. Но есть и главная. Часть публики, соприкасающаяся с этой драматургией, непоколебимо убеждена, что новая драма — это пьесы про убийц, бомжей, каннибалов, паралитиков… Одна очень тонкая наша актриса говорила мне, что настрой души собираешь по крупицам, и вдруг, явившись в какой-нибудь Театр.Дос, надо разрушить музыку так долго, так тщательно собираемого в себе душевного и человечного. Здесь вообще-то можно поспорить.

В XIX и частично XX веке литература, театр видели человека в социуме. «Новодрамодельцы» узрели своих героев в других контекстах — наедине с собой, экзистенциальном, абсурдистском и т.д. Сложность и механика внутренних переживаний заслонили собой весь остальной мир. Это с одной стороны. А с другой — неожиданно выяснилось, что человек-то в принципе не меняется. Исторические катаклизмы и эпохи следуют одна за другой, а душа человеческая прирастает мало при этом. Меняются только формы жизни, они «скользят», как картинки в калейдоскопе. Вот и кинулись «новодрамодельцы» их фиксировать с безжалостной агрессивностью копировщиков. Тупиковый путь, если не чувствовать неба над головой.

Андрей Ярлыков, уже, по-моему, основательно и навсегда закрепивший себя в режиссерском чине, выбрал для постановки в спектакле, который назвал «Инстинкты», две пьесы двух молодых авторов — Александра Железцова «Диалоги о животных» и Василия Сигарева «Детектор лжи». Последний вообще такой неформальный лидер «новодра-модельцев». Его пьесы читают, передают из рук в руки, отлавливают в Интернете и, случается, ставят. Года три назад в одном из лондонских театров шла его пьеса о кошмарной жизни и смерти провинциального подростка «Пластилин». Спектакль заметили, 25-летнему Василию Сигареву вручили престижную театральную премию, и сделал это не кто-нибудь, а знаменитейший Топ Стоппард. При вручении он между прочим сказал: «Если бы Достоевский писал пьесу для английского театра в двадцать первом веке, он написал бы «Пластилин». Мне кажется, здесь если и есть преувеличение, то небольшое. Со времен Александра Вампилова я не встречал в русской литературе для театра столь ярко, столько талантливо начинающего драматурга. Те театры, которые до сих пор не могут найти ключи для Сигарева на своих сценах, упускают возможность откровеннейшего и эмоционально-захватывающего диалога со своими зрителями.

Собственно в спектакле одна пьеса Василия Сигарева. А «Диалоги о животных» и Железцов назвал собранием коротких пьес, да и по сути это скорее остроумные, веселые театральные реплики. Кто-то сказал, что художник должен жить в ситуации парадокса. У Александра Железцова просто собачий нюх на такие ситуации, чем бы они ни были спровоцированы — словом, бытовой «раздвоенностью» персонажей, драматическим состоянием мира. С Железцовым постановщик его пьес Ярлыков действовал как ювелир: где-то «огранил», где-то вдохнул «дополнительную» энергию, а где-то не пожалел мягких располагающих тонов для персонажей, людей и зверей «Диалогов». У Ярлыкова-актера есть заводная энергия, с располагающей последовательностью он наполняет ею весь свой новый спектакль. Начинает он с «оборотки» — весь первый ряд чинных, очень типичных зрителей в один момент оказывается на сцене среди действующих лиц, подчеркивая тем самым особую подлинность и документальность происходящего. И далее актерская целеустремленность и органичность, переплетаясь, дают очень неплохой результат. Пожалуй, нельзя сказать, у кого роль не получилась. На высоте, пожалуй, все. Вот Николай Шаныгин и Руслан Кутлыев уже не первый сезон в театре, но такими запоминающимися вижу их впервые. Приятный дебют на нижегородской сцене у Елены Ериной. Перечисить можно хоть всех, потому что возникает в «Инстинктах» редкая ансамблевость, потому что спектакль живет как бы единым дыханием.

Но все-таки в «Диалогах» выделил бы актрису Евгению Кондратьеву. Вот уж который сезон она получает из спектакля в спектакль маленькие роли, маленькие эпизоды, но играет их с завидной выразительностью, продуманно, эмоционально наполненно. Ее монолог беженки из Грозного — такая берущая за сердце нота, что никого в зрительном зале равнодушным не оставит.
Кинорежиссер Франсуа Трюффо как-то кисло заметил: «Создается впечатление, что современный критик порой сам не понимает, понравилась ему картина или нет». Можно гарантировать, что в связи со спектаклем «Инстинкты» подобного не случится. Цельность и художественная определенность постановки заставляют зрителя определиться в своих эмоциях и предпочтениях. И если «Диалоги о животных» — это что-то вроде набросков с натуры, почти бытовых, то «Детектор лжи», по употреблявшемуся уже выражению, -беспощадная экзистенция. И постановщик, и актеры это чувствуют. Конечно, исполнителей временами «покрывает» общепринятый в «Комедiи» стиль, но другие, предложенные Сигаревым перспективы пьесы тоже прочерчиваются. А происходит вот что. В квартиру санитарки Нади и мужа Бориса приходит по вызову гипнотизер. И тот и другой под гипнозом кое-что выдают, кое-что рассказывают о себе, как бы сказать — далеко не всегда положительное. И начинаются муки переживания открытого, согласования со своим душевным строем новой жизненной информации.

Здесь все — и состояние, когда муж и жена одна сатана, и взлеты, и падения. Есть какое-то бесстрашие авторов этой части спектакля, включая драматурга, в желании не отгораживаться от жизни, а испить ее меру в данной ситуации до дна, до пепелища, где все-таки останутся росточки человечности и добролюбия. Очень согласно, эмоциональ- но-раскованно проводят свои роли все три исполнителя. У Надежды Ковалевой это едва ли не лучшая работа за несколько последних сезонов. Сергей Бородинов, привыкший в «Комедiи» вести «заглавные партии», очень точно и корректно проводит роль, предоставляя право лидерства попеременно своим партнерам. В результате мы имеем действо заразительное и в самом деле какое-то новое по сравнению с традиционным театром. Ощущение такое, что правда о жизни человеческой приоткрылась нам чуть больше.

Есть позиция, которую обыграют все, кто будет писать об «Инстинктах»: ненормативная лексика. Она не должна звучать со сцены — это тот закон, в несокрушимости которого я убежден. Но с другой стороны. Вот проживаю я в доме на нижнем этаже. Напротив окна — скамеечка. А с мая по сентябрь окно открыто — тепло. И диалоги с этой скамеечки бесконечно льются в квартиру. Я не знаю, что делать — кричать караул, писать письма президенту, ставить свечки в храме, но мат в нашей речи стал обыденностью. И влюбленные парочки, и замечательные наши пенсионеры ведь словечка в простоте не скажут, все с матом и матерком. Варваризация нашей жизни, происходящая на глазах, просто потрясает. Как тут быть театру и новой драме — не слышать и не видеть подобного? Ну, не знаю. В случае с «Инстинктами» театр нашел компромисс: ненормативная лексика сведена до минимума. Она существует в спектакле не как протокол, а как эхо нашего жесткого, агрессивного мира. «Новодрамодельцы» зафиксировали в нем многое, но театр верит, что хаос эгоизма, отчужденности, черствости преодолим. Идите и смотрите.

Александр АСЕЕВСКИЙ

 

Поделиться в соц. сетях