«Любовь сыграть невозможно!» (Свой взгляд №43)

Сергей Бородинов: «Любовь сыграть невозможно!»

Его биография — классическая биография театральной Золушки. Сейчас трудно представить, что этот яркий, стильный актер, один из ведущих в театре «Комедiя», обласканный премиями и вниманием критиков, на свой первый серьезный экзамен пришел с пропахшими металлом и мазутом руками, а на предложение почитать стихи выпалил… малоприличные частушки, вовремя, правда, заменив некоторые слова. Нет, мальчик был из хорошей интеллигентной семьи, но стихов не любил, работал на заводе, считал себя вполне состоявшимся взрослым человеком. Правда, была у него одна странность: все свободное время пропадал в самодеятельном театре, куда нечаянно попал еще двенадцати лет от роду.

«Крестной феей» будущей театральной звезды стал Валерий Капранов, руководитель подросткового театра в небольшом дагестанском городке Каспийске. Он-то и подтолкнул его сначала в молодежную студию при Махачкалинском театре, а потом на актерский факультет тамошнего университета.

В свои первые спектакли на профессиональной сцене Сергей ну просто влетел, не очень еще осознавая себя и природу своего дара. Неожиданно мощно проявившийся театральный ген он теперь с удивлением обнаруживает у своего восьмилетнего сына, который играет в школьном спектакле волка всерьез, психологически достоверно и тоже собирается стать актером.
Появление Бородинова в Нижнем, где ревниво оберегают чистоту своей театральной школы, тоже достаточно фантастично. Ну вот хотел в Россию! Дальние родственники оказались в Нижнем. Приехал. Лето, театры закрыты, нигде никого. Бродил по Маяковке, зашел в «Комедiю», почти на проходной столкнулся с Семеном Лерманом — еще один театральный «фей», стольких открывший! Ему Сергей благодарен. Считает: без Лермана не было бы ни Пэка в шекспировском «Сне в летнюю ночь», ни Завьялова в «Дороге цветов», ни актера Бородинова.

— Вообще-то бабушка хотела, чтобы я стал музыкантом. Я и в музыкальной школе учился. А мой товарищ привел меня в драмкружок. И первая роль: мы с другом Суреном бежали за Остапом Бендером: «Дядь, дай десять копеек!». Нас поздравили с дебютом, а потом начались суровые уроки реалистического театра. В новогодней сказке я играл Буратино, на мне была такая красная распашонка на одной пуговице, она все время разлеталась, и Валерий Иванович злился: «Ты ее закрепи, закрепи! Потому что ты — деревяшка, у тебя пупка не должно быть!». И заклеил мне пупок пластырем. А в следующем спектакле — он был про молодежные группировки и начинался дракой прямо в зале — мне так приложили, что разорвали вот здесь, под глазом.
Пришел домой — мама мне сказала, чтоб туда ни ногой, в этот театр. К тому же уже и школа побоку пошла, и музыкальные занятия. Даже когда у меня не было репетиций, я помогал делать декорации, еще что-то. То есть уходить оттуда я не хотел вообще. Кончилось тем, что я купил второй дневник и продолжал прогуливать школу… Настоящая школа была на подмостках Махачкалинского театра: я учился гримироваться, двигаться. Учился быть партнером. А потом, здесь уже, мне пришлось все забыть и переучиваться. И даже думать по-другому.

— А правда, что у актера Сергея Бородинова сегодня есть свой фан-клуб? Мне в театре сказали…

— Я первый раз об этом слышу. Нет, ну есть зрители, которые ходят на все спектакли, я не буду отрицать этого.

— Цветы, шоколадки, подарки?

— Ну да. Один из таких постоянных зрителей подарил мне целую кипу дисков с записями Бутусова, я его очень люблю, почти все альбомы собрал… А еще есть тренер из тренажерного зала, куда мы ходим вместе с Мишей Булатовым. Его зовут Данила Братишка. Так вот, он тоже смотрит все почти спектакли и потом говорит: «Вот эту группу мышц тебе надо подтянуть, и вот эту». Это издержки профессии: чтобы любили, следили, интересовались. А если нет, то зачем ты здесь?

— Мне кажется, вы человек достаточно закрытый…

— Ну да.

— А на сцене не боитесь быть даже смешным…

— А на сцене… На сцене я — это не я. Это Меркуцио. Пэк. Актер. Мне одна актриса сказала: «Сережа, так нельзя. Ты или с ума сойдешь, или перегоришь». Но… Как бы это правильно сказать, чтобы не похабно прозвучало? Физическое удовольствие получаю – от того, что нахожусь на сцене.

— А ваш Завьялов из «Дороги цветов» — он глупый даже!

— Это он для публики глупый. А я его люблю. За то, что он мой. Это все актеры любят — играть негодяев, паразитов, потому что есть что играть. От ролей героев-любовников я не получаю никакого кайфа и стараюсь их избегать. А когда все-таки случается, пытаюсь не делать их однозначно положительными. Махачкала — восток, там были такие плутоватые, колоритные персонажи: Али-баба, Мала-Насреддин… Интересен объем!

— Много у вас друзей?

— Я с людьми расстаюсь сложно… Тут когда Санников (актер театра «Комедiи». — Е. Ч.) уезжал к Беляковичу в Москву, и мы играли последний раз вместе «Сон в летнюю ночь», прощаясь прямо на сцене, то даже слезы… В общем, неважно. Все мои друзья разбросаны… Но вот вчера только звонили из Каспийска. Какая-то теплота все равно остается.

— В спектакле академдрамы «Ромео и Жанетта» у вашего героя привычный уклад жизни рушится из-за встречи с эксцентричной, своевольной женщиной. А какие женщины вас привлекают в жизни?

— Мне сложно сказать. Это опять на уровне «тепло — холодно». На уровне шестого чувства.

— На репетициях я не раз отмечала, как трогательно вы оберегаете Надю Ковалеву от сквозняков, свитер ей приносите. И Семен Эммануилович говорит: «Красивая пара!». Вы ведь — вместе? И встретились здесь, в театре?

— Да. Она моя партнерша, первая. Мы вместе репетировали… Но со мной сложно. Я грубый человек. Говорят, женщины любят ушами…

— Но Наде-то хоть иногда комплименты говорите?

— Не-а… Наверное, это с детства пошло. Я знал, что мама меня любит, это естественно, но напоказ чувства у нас в семье никогда не выставлялись. Может быть, еще и поэтому я на сцене чувствую себя хорошо: там я могу распахнуться.

— А трудно играть на сцене любовь?

— Невозможно!

– Сейчас все безостановочно говорят о кризисе среднего возраста. Вас он коснулся?

— Это что мне тридцать? Не знаю, не чувствую.

— У вас есть любимое место в городе?

— Сцена. А вообще место становится любимым, когда хорошо. Я тут маме Кремль показывал, когда она приезжала, и она сказала: «Ты романтик, оказывается!..»

Вообще это словечко «оказывается» больше всего поражает в актере Сергее Бородинове. Оно сулит открытия и неожиданности. Валерий Белякович доверяет ему одну из сложнейших ролей в своем перевернутом с ног на голову спектакле «На дне» — и сильно помолодевший Актер становится одной из главных удач спектакля. Сыгранный размашисто, гротесково, карикатурный почти Завьялов из «Дороги цветов», оказывается, может вызвать щемящее чувство сожаления. А насквозь романтичный (казалось бы) учитель Леон из спектакля «Дураки», наоборот, насторожит своей безжалостностью и жесткостью. Парадоксальный, острый, приколист и задира Меркуцио в «Ромео и Жанетте» оказывается самым трагическим персонажем, опередившим время…

Нижегородская «Комедiя» — странный театр: в нем играют трагедии и современные драмы, жанр которых определить не так-то и просто. В спектакле с чудным названием «Губы Мика Джаггера», поставленном московским режиссером Еленой Невежиной, герой Бородинова Марек попадает в совершенно идиотскую ситуацию; мы, зрители, наблюдая за ним, хохочем, хохочем… до того момента, пока не окажется, что все это — про утекающую сквозь пальцы жизнь. И надо обладать бесстрашием, чтобы так резко смешивать краски, чувства, состояния и не бояться выглядеть смешным, растерянным, страдающим… Живым.

Бородинов это умеет. Он — актер.

Елена ЧЕРНОВА

Поделиться в соц. сетях