Поздравляем с юбилеем заслуженного артиста России Валерия Павловича Кондратьева!

В каждом театре должны быть такие актеры, которые, словно ось, держат на себе театральную реальность. Они помнят театр в разные его времена и остаются верным ему, они чтут и хранят традиции, и передают их дальше, молодым.

Валерий Павлович – воистину столп и основание труппы театра «Комедiя». Его авторитет непререкаем, его талант несомненен, его сценическое обаяние сокрушительно. Внутренняя сила и внешняя фактура, глубокая органичность и чувство сценической правды – то, что дано от природы; а любовь к своему делу, трудолюбие, наблюдательность и фантазия вылепили из него настоящего Мастера сцены, повелителя людских душ и сердец.

Желаем Валерию Павловичу любви и радости, творческой бодрости и вдохновения, новых прекрасных театральных работ, здоровья на долгие годы!

Kondrat'ev_ybilei3

В день славного юбилея предлагаем вспомнить роли, которые Валерий Павлович сыграл на сцене Горьковского театра комедии  /  Нижегородского театра «Комедiя» (1977 – 1983; 1993 – настоящее время):

От автора – В.Алешин «Тогда в Севилье» (реж. В.Л.Витальев, возобновление А.Х.Потапов, 1977)

Булат — Г.Хугаев «Муж моей жены» (Реж. – Л.М.Шароградский, 1977)

Монаенков — Н.Погодин «Мой друг» (Реж. В.Я.Осьминин, 1977)

Лизгунов — А.Н.Островский, П.Невежин «Блажь» (Реж. В.Я.Осьминин, 1978)

Капитан Смоллетт — Р.Л.Стивенсон «Остров сокровищ» (Реж. В.Я.Осьминин, 1978)

Митрофанов — В.Левашов «Ключ» (Реж. А.А.Крутов, 1978)

Он, Приятель жениха, брат жены, Ломовик — М.Зощенко «Горько! Горько!» (Реж. А.А.Крутов, 1979)

Полли Бейкер — Б.Брехт «Что тот солдат, что этот» (Реж. А.С.Крутов, 1979)

Пессимист — В.М.Шукшин «Точка зрения» (Реж. А.С.Крутов, 1979)

Добчинский — Н.В.Гоголь «Ревизор» (Реж. А.С.Крутов, 1980)

Лампасов  — Э.Брагинский «Игра воображения» (Реж. В.М.Крипец, 1980)

Никита — В.Гольдфельд «Доброе слово» (Реж. А.С.Крутов, 1980)

Петр — Н.Мирошниченко, Н.Симаков «Серебряновские королевы» (Реж. А.С.Крутов, Ю.Т.Шилов, 1981)

Милон — Д.И.Фонвизин «Недоросль» (Реж. А.С.Крутов, 1981)

Люсиндо — Лопе де Вега «Изобретательная влюбленная» (реж. В.Бунин, 1983)

В.Мережко «Ночные забавы» (Реж. А.С.Крутов, 1983)

Ральф Остин — Л.Герш «Эти свободные бабочки» (Реж. – В.Киц-Ковязин, 1993)

Лорд Уиндермир — О.Уайльд «Веер леди Уиндермир» (Реж. – С.Э.Лерман, 1993)

Черкун — М.Горький «Варвары» (Реж. – С.Э.Лерман, 1993)

Устрашимов — А.Н.Островский «Амурные похождения Бальзаминовых» (Реж. – С.Э.Лерман, 1994)

Репортер, официант, муж — Дарио Фо «Прелесть измен, или метаморфозы любви» (Реж. – В.Кулагин, 1994)

Бегемот — М.Булгаков «Нехорошая квартира» (Реж. – С.Э.Лерман, 1995)

Вентура — Тирсо де Молина «Ревность по-испански» (Реж. – С.Э.Лерман, 1995)

Путник, Милон, Разбойник, Филеб — Апулей «Золотой осел» (Реж. – С.Э.Лерман, 1996)

Сеньор Монтекки — Г.Горин «Веронские любовники» (Реж. – С.Э.Лерман, 2000)

Он — Н.Прибутковская «Сколько это стоит?» (Реж. – А.А.Ярлыков, 2000)

Лука — М.Горький «На дне» (Реж. – В.Р.Белякович, 2001)

Калошин, Анчугин — А.Вампилов «Провинциальные анекдоты» (Реж. – Р.Смирнов, 2001)

Кавалер Рипафратта — К.Гольдони  «Tabernaria» (Реж. – В.Р.Белякович, 2002)

Иван Кузьмич — Л.Разумовская «Бесприданник» (Реж. – С.Э.Лерман, 2002)

Калабушкин — Н.Эрдман «Самоубийца» (Реж. – В.Р.Белякович, 2002)

Захар — М.Угаров  «Облом-off» (реж. В.Саркисов, 2003)

Кизил — У.Шекспир «Много шума из ничего» (Реж. – С.Э.Лерман, 2004)

Протей — В.Белякович «Даешь Шекспира» (Реж. – В.Р.Белякович, 2004)

Генри Хиггинс — «Моя прекрасная Элиза» (по «Пигмалиону» Б.Шоу) (Реж. – А.Бармак, 2004)

Джон Валлоне — «Антре с балкона» (по пьесе Х.Бергера «Еще один Джексон, или Перебор») (Реж. – А.А.Ярлыков, 2005)

Старшина, танкист-водитель — А. Твардовский «Василий Теркин» (Реж. О.Блинов, 2005)

Отставной Солдат Харько — В.Ольшанский «Хапунъ» по рассказу В.Короленко «Судный день» (Реж. С.Э.Лерман, А.А.Ярлыков, 2005)

Ляпкин-Тяпкин — Н.Гоголь «Ревизор» (Реж. – В.Р.Белякович, 2006)

Хозяин — М.Ладо «Очень простая история» (Реж. – А.А.Ярлыков, 2007)

Пигмалион — В. Белякович «Куклы» (Реж. В.Р.Белякович, 2008)

Станислав Иосифович Борецкий — Б.Акунин «Инь и Ян» (Реж. А.А.Ярлыков, 2008)

Риста Тодорович — Б.Нушич «Госпожа Министерша»  (Реж. – С.Э.Лерман, 2008)

Иван Сидорович — О.Богаев «Комната смеха, или русская народная почта» (Реж. — А.А.Ярлыков, 2009)

Мендель Крик – «Король Одессы» по пьесе «Закат» и «Одесским рассказам» И.Бабеля (Реж. — А.А.Ярлыков, 2009)

Доктор Майерс — К. Людвиг «Примадонны» (Реж. Н.Е.Ковалева, 2010)
Уолтер Пенгберн — Р. Куни, Дж. Чэпмен «Чисто английская измена» (Реж. А.Абашкин, 2010)
Кучумов — А.Н. Островский «Бешеные деньги» (Реж. Н.Е.Ковалева, 2012)

Бертран Барнье — К. Манье «Оскар» (Реж. А.С.Крутов, 2013)
Карп — А.Н. Островский «Лес» (реж. А.Трифонова, 2013)
Тарталья — К.Гоцци «Турандот» (реж. А.Трифонова, 2014)
Михаил Ерофеев — В.П. Астафьев «Звездопад» (Реж. Н.Е.Ковалева, 2015)
Великан Глюм — Г.Горин «Дом, который построил Свифт» (Реж. В.И.Данцигер, 2016)

Для всех почитателей таланта артиста – свежее интервью в день юбилея:

Заслуженный артист России Валерий Кондратьев:

«Люблю чесать правой рукой левое ухо!»

65 лет назад в городе Горьком, в семье военного летчика родился мальчик. Никто не мог тогда даже представить, что его будущее – это театр. Сегодня Валерий Павлович Кондратьев – заслуженный артист России, лауреат премий им.Н.И.Собольщикова-Самарина, лауреат премий Нижнего Новгорода, краса и гордость нижегородского театра «Комедiя». За этими блестящими званиями скрывается Дар – тот настоящий талант, которому покоряется зритель. Та неведомая способность, которая влечет за собой, заставляет верить, мечтать, смеяться и плакать. Он дарит зрителю радость сопричастности к настоящему искусству, а благодарные зрители дарят ему свою любовь.

Валерий Павлович, у каждого актера — свой путь на сцену. Что стало поворотным моментом в Вашей судьбе, после какого события Вы поняли, что сцена – Ваше призвание?

У меня все получилось случайно. Я рос в семье военного летчика, в местах, где практически не было театра. Сначала в Борисполе, под Киевом, и раза 3-4 нас вывозили в киевский театр им.Леси Украинки на спектакли. Но зато это была пора расцвета этого театра, в нем играли Кирилл Лавров, Ада Роговцева, Олег Борисов… Обычно у детей военных нет вопроса, куда идти после школы – по стопам родителей. И когда отец спросил меня, куда я хочу поступить, я сказал, что в летное училище. Но он, видимо, предвидя трудное будущее советской Армии, сказал: «Сделаешь так – убью!» И я решил поступать на техническую специальность.

Родился я в Горьком, здесь жили все наши родственники, и я приехал сюда поступать в Институт водного транспорта. Уже сдав туда документы, шел по улице и увидел вывеску театрального училища. Я даже не знал, что в Горьком есть театральное училище! Делать мне было нечего, я зашел – а там как раз шли консультации. И меня, болтавшегося по коридору, заметил Валерий Михайлович Галендеев, педагог по сценической речи. Прекрасный педагог с бархатным голосом, интеллигент! Он завел меня в кабинет и сказал: «Читай!» Ну, я прочел то, что помнил из школьной программы. Помню, когда я читал, он смотрел куда угодно, только не на меня. Но потом сказал: «На твоем месте я бы попробовал поступать». Я попробовал и прошел все три тура.

Кто из Ваших педагогов, как Вы считаете, сформировал Вас как актера?

— В этом смысле мне очень повезло. Когда я поступал в 1970 году, курс набирал Константин Михайлович Дубинин. Он был очередным режиссером в театре Драмы. Но он у нас практически не преподавал, потому что его назначили главным режиссером, и он отказался от курса. Нас принял Борис Абрамович Наравцевич, и четыре месяца первого курса я успел поучиться у него. Это был курс, на котором учился Василий Голомазов – сильные, красивые, фактурные ребята и девчонки. Наравцевич – сам по себе Личность, замечательный режиссер, прекрасный человек. И в ассистентах у Наравцевича были Александр Романович Палеес, Нина Петровна Разумова и Олег Янович Думпе. Театральный цвет города! Все они яркие личности, профессионалы. И хотя я общался с ними на том курсе очень недолго, они многому успели меня научить. Мы брали с них пример, постоянно ходили и смотрели на них.

А потом меня забрали в армию. Нас тогда забрали с курса шесть человек, и вернулось тоже шесть. И непонятно было, что с нами делать – в тот год не было первого курса, а идти сразу на второй, не получив необходимой базы, которая закладывается на первом, не было смысла. Один у нас попробовал пойти на второй курс, но выдержал только полгода и бросил. А мы начали учиться заново.

Нас взял к себе Владимир Моисеевич Крипец, и все мы, кроме одного, закончили курс у него. Он сыграл большую роль в моей жизни. Это тоже был прекрасный режиссер! Он удивительно работал со студентами, ставил такие спектакли, что и профессиональные театры завидовали.

У него в ассистентах был Николай Селиверстович Хлипко из Драмы – это, я считаю, великий артист. Такая фактура, такой голос, такая стать! Если он рядом проходил – тебя прямо ветер сдувал! Мощный был мужик. Самая сильная его похвала была, если ему что-то понравилось в нашей работе: «Ха-ха! Ну, собака!»

На  курсе Крипеца ставил у нас спектакль и Палеес. Крипец любил экспериментировать –в частности, он приглашал к нам Андрея Дрознина по движению. В то время он был в расцвете своего таланта, удивительно работал со студентами, просто лепил из нас, и Владимир Моисеевич жертвовал временем актерского мастерства для уроков с ним. Дипломными спектаклями у нас были «Характеры» В.Шукшина, «Три сестры», чеховская «Свадьба». Хороший водевиль был! Мы все делали вживую – сами пели, танцевали, на фортепиано нам играл и импровизировал Станислав Анатольевич Белов – фантастический был человек и музыкант! Кстати, когда мы показывали «Свадьбу» на экзамене, председателем жюри был Игорь Петрович Владимиров – народный артист СССР, главный режиссер театра Ленсовета. Ему так понравился этот спектакль, что он пригласил Владимира Моисеевича поставить точно такой же у себя, в Питере. Но он не учел, что в нашем спектакле играли студенты, и мы были на все готовы – там не было мебели, декораций, реквизита – все это были мы, хотя ни одного слова из произведения не было изменено. А в профессиональном театре артисты разных возрастов не все были готовы принять такие условия. В общем, Крипец поставил там спектакль, но уехал оттуда с микроинфарктом. Я не знаю, как сложилась судьба этого спектакля, но для него это было мучение.

Вообще в то время педагогический состав был поистине звездный. Нашей классной дамой была Альбина Александровна Нестерова. Она была кладезем знаний, высочайшим образцом  интеллигентности и фантастически красивой женщиной. Просто чудо! Она у нас преподавала зарубежную литературу, историю изобразительного искусства. Татьяна Васильевна Цыганкова была в расцвете, принимала участие в каждом студенте. Да и сама атмосфера училища, как мне кажется, была другой. Когда я поступал, ребята-старшекурсники были совсем другими, чем сейчас. Может быть, мне это только кажется. Но сейчас, когда приходится видеть выпускные и самостоятельные работы, я вижу что они, эти юные актеры, существуют на сцене совсем по-другому. Может быть, они идут по правильному пути – я не знаю, не мне судить. Но та атмосфера училища, в которой существоваля, привила мне особое отношение к тому делу, которым я с тех пор занимаюсь всю жизнь. Я понял, что это серьезно. Здесь нужно отдавать себя целиком. Мир театра – он другой, он очень отличается от реальной жизни и затягивает. И не всегда хочется после театрального мира возвращаться в реальный. Не хочется с ним расставаться. Особенно когда получается, когда спектакль хороший. Вообще не столько люблю играть спектакль, сколько репетировать, искать. Люблю быть в процессе, когда никто над тобой не властен – кроме режиссера, разумеется, когда ты можешь сегодня сделать так, а завтра по-другому, фантазировать, придумывать…

Богатство актерского инструментария во многом зависит от жизненных впечатлений самого актера. Где Вы черпаете идеи и краски для своих образов – на улице, наблюдая за прохожими, в книгах, изучая характеры персонажей, в фильмах?

Все каждый раз получается по-разному. Приходя на работу, на спектакль, я всегда прихожу заранее – за полтора, два часа, чтобы мне никто не мешал. И всегда повторяю роль, какая бы она ни была. Казалось бы, «Примадонны» — сколько уж раз я сыграл этого Доктора, а все равно прихожу и повторяю. Потому что у меня в роли все написано.  Когда я репетирую, я очень долго не бросаю текст. Кому-то из режиссеров это нравится, кому-то нет – это дело их. Но я привык так работать, потому что мне интересно каждое слово. Иногда перечитываешь много раз, и вдруг – бабах! – и находишь что-то новое для себя. И думаешь: «Как же я раньше этого не замечал? Как не понял? Это же ключ ко всему!» И начинаешь крутить, придумывать. Образ растет, обогащается. Здесь необязательны наблюдения, но нужны фантазия и кропотливость.

В последнее время мы работали с Кириллом Витько над спектаклем «Гамлет». Конечно, эту пьесу я читал. И не один раз. Видел фильмы и спектакли. Но до встречи с Кириллом я не мог понять, в чем там суть. Сюжет понятен, но в чем загадка притягательности этой пьесы, тайна этого «Гамлета», которого ставят и ставят, разгадывают и интерпретируют?… И когда я с этим еще молодым человеком начал работать, для меня открылся целый мир. У него просто мозги кипели – он этой пьесой болел, постоянно о ней думал. Я подключился, когда работа уже началась. И каждый вечер я читал этого «Гамлета», вчитывался и открывал его для себя заново… Там столько невероятного, столько глубины и человеческих взаимоотношений! Я сначала думал, что это по молодости не понял пьесу – но нет, можно было и раньше вчитаться, захотеть понять, что Шекспир хотел рассказать этой блистательной историей предательства, обмана и чести. Там пласты смыслов! Было безумно интересно работать, и я так сожалею, что время не уберегло этого парня. Мне кажется, с уходом Кирилла Витько российский театр многое потерял. Это было будущее театра – такой он был наделен фантазией, так здорово придумывал! Я его никогда не забуду. За этот короткий отрезок времени он многому меня научил.

Какова Ваша позиция на сцене – Вы играете себя в предлагаемых обстоятельствах, или каждый раз пытаетесь стать другим человеком, перевоплотиться?

Я предпочитаю позицию «я в предлагаемых обстоятельствах». Но это все-таки очень зависит от драматургии. Есть такая драматургия, в которой неинтересно даже себя в предлагаемых обстоятельствах играть. Поэтому приходится что-то придумывать, и не столько для зрителя, чтобы ему было смешно, грустно, еще как-то, а для себя – чтобы тебе самому было интересно это играть. Я всегда иду «от противного». Ту мысль, которая мне первой в голову приходит, еще во время читки, в застольный период  — я сразу отбрасываю. Хотя не факт, что я к ней не вернусь. Но я предпочитаю «правой рукой чесать левое ухо» — работать не самым очевидным образом, извернуться так, как никто не ожидает, нарушить инерцию! Раньше актеры любили подшутить друг над другом на сцене, стараясь тебя выбить из колеи. Мне это нравится. Это здорово, когда в жилу и не нарушает общего замысла, не нарушает текст. Это вносит в привычный спектакль момент неожиданности, свежей реакции. Когда ты ощущаешь барьер и преодолеваешь его – это всегда интересно. И самое главное, когда я его преодолеваю, зрители начинают за мной наблюдать. Им тоже становится интересно. Они притихают, они смотрят, они переживают, восклицают: «Как же это он?! Что он там сделает сейчас? Ну-ка, ну-ка!» Тогда возникают смысловые паузы, тогда ты понимаешь, что зритель полностью сосредоточен на тебе и ждет твоего следующего действия. И когда ты преодолеваешь свой барьер – глаза горят, адреналин в крови, настроение на подъеме. Был случай на «Сне в летнюю ночь», когда я доигрывал один из последних спектаклей в роли Оберона, вся эта массовка была уже настолько скучной, что смотреть было тошно. У Оберона есть выход со словами: «О, время, говорят, ты исцеляешь раны…!», на сцене сидит ленивая массовка фавнов и фавних, я выходил перед ними лицом к зрителю, вставал к порталу, поворачивался и начинал говорить текст. Все это привычно, и надоело – сотый спектакль. «Ну, паршивцы, думаю, сейчас я вас расшевелю!» Я быстро пошел в цех, взял длинную бороду на резинке, надел, вышел – а я выхожу спиной к ним, они бороду не видели. Начал текст, повернулся к ним – и они увидели. Кто-то раскололся от удивления, кто-то попытался обыграть – я ведь, в общем-то, нарушил правила. Но зато я увидел живые глаза, новое выражение этих лиц, и сцена прошла просто блистательно! А потом я ушел, и на следующий выход бороду снял. А они уже ждут чего-то нового, а я выхожу как обычно – без бороды. Фавны в недоумении: «А как же…» А я: «Побрился!» И в такие моменты понимаешь фразу из «Кукол», что театр – живой организм, он должен обновляться. И как это все расшевелить – не знаю, а то играешь репертуарные спектакли годами, одно и то же, и хочется репетиций. Но зритель-то не виноват. Он не видит всю сотню этих спектаклей, для него спектакль зачастую единственный. Поэтому каждый раз нужно что-то выдавать. Другое дело, что не хочется это «что-то» выдавливать из себя. Особенно это касается смеха – он должен рождаться естественно, а не насильственно. Поэтому я считаю, что нам нужны не только деньги в кассу, но и серьезная драматургия. Белякович ведь не побоялся взять «На дне». Шикарный был спектакль! И люди, и мы сами почувствовали, что мы артисты, что мы многое можем, кроме того, чтобы просто развлекать публику. Нужна большая, серьезная пьеса, чтобы были и образы, и взаимоотношения.

Есть ли у Вас несыгранная роль, о которой Вы мечтали всю жизнь?

В свое время я мечтал сыграть Зилова в «Утиной охоте». Но эта роль все время ускользала от меня. Когда мы служили в Саровском драмтеатре, Владимир Дроздов взял «Утиную охоту». Дроздов и сам был очень хороший актер и режиссер. Я надеялся, что он даст сыграть Зилова мне. Но он сыграл его сам.

А сейчас о чем мне мечтать? Я бы с удовольствием сыграл Чебутыкина. Дело-то не в роли, есть хорошая драматургия, и роль можно найти под себя. Но загвоздка всегда в режиссере. Кто бы это еще хорошо поставил!

Вы чувствуете, что у Вас – юбилей? И что для Вас – возраст? В каком возрасте хотелось бы задержаться, на сколько себя чувствуете?
Не могу сказать, что чувствую себя на 18. Но шестидесяти пяти внутри, конечно, еще нет – мне хочется работать, еще есть силы и интерес к жизни. А задержался бы я, наверное, в возрасте сорока пяти лет. Там уже появляется опыт, но ты еще молод, ты еще многое можешь. Вообще жизнь устроена несправедливо. В то время, когда ты уже знаешь и умеешь многое, постигаешь глубины и высоты профессии, появляется усталость и силы уже не те. Кто-то сказал, что в молодости не знаешь, как убить время. А в старости время убивает нас. Это действительно так.

Что делает Вас счастливым?

Я счастлив, когда здоровы мои внуки и мама. Когда в театре получается хороший спектакль – и необязательно тот, в котором я занят. Радуюсь за ребят, молодых актеров, если у них получилась роль. Вообще, если в спектакле нет хотя бы одной удачной роли – для меня он не существует. Я не режиссер, но могу оценить режиссерскую и актерскую работу, когда все выпукло, очевидно. А сейчас пошли режиссеры тонкие, режиссуру за этой тонкостью даже не увидишь. Поэтому хочется, чтобы наши молодые ребята коснулись таких людей, как Валерий Романович. Ведь что бы могло быть с нашей труппой, если бы хоть раз у нас поставил спектакль режиссер уровня, допустим, Фоменко. Это перевернуло бы в головах молодежи всю картину мира! Как событие в пьесе. Да что далеко ходить – я не знаю, что было бы с нашим театром, если бы у нас в 2000 году не появился Белякович! Это главное счастье в жизни артиста – встреча с великим режиссером.

Что бы Вы изменили в театре, если бы стали директором?

Да Боже упаси. Дмитрий Иванович у нас хороший менеджер и знает свое дело. Главное, чтобы это не уводило в коммерцию, и сохранялось настоящее творчество. Но если говорить гипотетически – я бы хотел вернуть старые театральные традиции. Я бы вернул фамилии артистов на афиши. Зритель должен знать своих героев. Я бы хотел, чтобы на открытие и закрытие сезона выходила к зрителю вся труппа. Потому что в свое время девочки специально шили платья к открытию и закрытию. Когда к зрителю выходит вся труппа, да еще в микрофон называют их звания, имена и фамилии, они выходят по очереди, гордые и красивые, когда вновь принятых в труппу актеров и работников театра со сцены представляют коллективу и зрителям – в этом есть особая, торжественная атмосфера. Ведь сейчас мы совершенно не знаем многих – идет по коридору новый человек, и я представления не имею, кто он и чем занимается. А почему бы не представлять всем работников цехов, например, или нового зам.директора? В старом очень много хорошего. Не мы придумали театр. Можно покопаться в старых традициях и найти то, что будет востребовано сегодня. И то, что появляется новое, я приветствую – мне нравится и появление журнала, и книга к 70-летию. То, что мы делаем капустник на закрытие. Это то новое, что придумали именно мы. Но это не значит отрицание того, что было.

У Вас дочь и 3 внука. Хотели бы, чтобы кто-нибудь из мальчишек пошел по Вашим стопам? У кого-нибудь из них есть способности?

Я бы был не против. Старший, Сашка, – вряд ли пойдет в эту область, хотя у него есть все для этого. Но он сделал другой выбор, заканчивает строительный техникум. А близнецы ходят в музыкальную школу, и шикарно поют дуэтом. Во всяком случае, педагог в школе очень ими дорожит и хвалит. Они с удовольствием поют, если их попросить. И не какую-нибудь попсу, а серьезную, качественнуюмузыку – песни советской поры, про Ленинград, про войну. Если они решат пойти в артистический мир – ради Бога. Я считаю, что лучше нашей профессии нет.

Поделиться в соц. сетях